Европа — не просто географическое пространство, ограниченное морями и горами. Это мозаика смыслов, традиций, мировоззрений, которые веками складывались в сложный культурный организм. Когда мы говорим о Европе, мы неизбежно сталкиваемся с вопросом: существует ли единая европейская цивилизация — или же Европа всегда была множеством цивилизационных моделей, сосуществующих, соперничающих и обогащающих друг друга?
От античной идеи polis до средневекового христианского универсализма, от Ренессанса и Просвещения до постиндустриального «общества знаний» — Европа постоянно переосмысляла саму себя. Каждая эпоха формировала собственное представление о человеке, времени и ценностях, создавая уникальные «цивилизационные коды», по которым можно читать историю.
Сегодня, когда глобализация стирает привычные границы, а культурная идентичность вновь становится предметом острых дискуссий, обращение к цивилизационным моделям Европы приобретает особую актуальность. Понимание того, как складывались и взаимодействовали эти модели, позволяет не только глубже осмыслить прошлое, но и увидеть возможные сценарии будущего — Европы как культурного проекта.
С практической точки зрения рассуждая об истории человечества, невозможно отделить эту категорию от знаний и умений, которыми владел человек в разные периоды своего существования. Именно они определяли способность человека выживать, адаптироваться и развиваться на планете Земля.
Академик Григорий Попов в прошлом веке сформулировал любопытную концептуальную теорию — теорию ключевого навыка эпохи. Согласно ей, каждая историческая эпоха выстраивается вокруг одного определяющего умения. Тот, кто владеет этим навыком, чувствует себя уверенно и устойчиво в своём времени; тот же, кто не обладает им, оказывается за бортом — физически, социально или культурно.
Современный человек нередко оглядывается на прошлое с лёгким высокомерием, полагая, что люди прежних веков были менее образованными, а то и вовсе невежественными. Нам кажется, что наличие смартфона стоимостью в тысячу долларов автоматически делает нас «продвинутыми» и более разумными существами. Но это — иллюзия. Стоит лишь обратиться к тому, что сохранили европейские библиотеки, чтобы понять: люди, жившие до нас, были мудрее и глубже, потому что не тратили силы на пустяки. Они сосредотачивали знания и исследования вокруг тех умений, которые действительно определяли суть их времени — вокруг ключевых навыков эпохи.
История мира — это не просто череда фактов. Это история борьбы за власть, история раздела территорий и влияния. Почти каждое событие, запечатлённое в летописях, так или иначе связано с попыткой обрести или удержать власть.
Мы привыкли к хронологическому ориентиру — «от Рождества Христова». Однако, если рассматривать это с научной точки зрения, такой отсчёт является скорее духовным, чем историческим. Для одних он имеет сакральное значение, для других — вовсе не актуален.
Если отставить в сторону религиозную составляющую, человечество можно условно разделить на две масштабные эпохи: доисторическую и историческую.
Доисторическая эпоха — время, в течение которого, пожалуй, господствуют догадки, легенды и предположения. Там нет документальных подтверждений, лишь рассказы и мифы. Привычная обывателю историческая эпоха начинается примерно с XVI века — времени, когда появляются систематические архивы, документы и первые достоверные источники, которые мы можем считать объективными.
Конечно, кто-то возразит: а как же летописи XIII века, древние хроники, «повести временных лет»? Но, как иронично замечал Козьма Прутков, «сомневаюсь я». И это сомнение справедливо: подлинность и достоверность многих источников раннего периода остаются предметом научных дискуссий.
Доисторическая эпоха всегда будет вызывать споры и спекуляции — от гипотез о древних цивилизациях до теорий об инопланетном вмешательстве. Именно на этой почве рождаются фантазии, мифы и многочисленные псевдонаучные концепции. По этому поводу братья Стругацкие в своём романе «Пикник на обочине» дали гениальную метафору. В третьем диалоге Нунана и Пильмана описана концепция, что человечество способно наблюдать следы высших сил, но не в силах понять их смысл — как дети, играющие среди обломков чужого пира. Этот образ удивительно точно отражает состояние современной академической науки.
Если взглянуть честно, все фундаментальные открытия, на которых стоит “цивилизация 21 века”, были сделаны много десятилетий назад — в 1930–1940-х годах. Возникает закономерный вопрос: почему же сегодня наука практически не совершает прорывов? Ответ прост — потому что они больше никому не нужны. Современное общество удовлетворено имеющимся уровнем знаний и технологий.
Но если задуматься, что же всегда было движущей силой научных открытий, становится очевидным — ими управляли ключевые навыки, знания, потребность в преодолении границ возможного.
Стоит вспомнить первую половину XX века. 1930–1940-е годы — время, когда человечество находилось на пороге Второй мировой войны. Именно тогда открытия были необходимы, потому что они служили оружием в борьбе за власть и влияние. Первая мировая война, по сути, стала грандиозным столкновением старого мира с новым. Это был последний поединок между уходящей эпохой традиционного уклада и наступающим временем промышленного капитала. Победил новый, «бизнесовый» мир.
Если рассматривать историю с позиции цивилизаций, то мы можем выделить два их типа: эфемерные — как легендарная Атлантида, о которых почти ничего не известно, и реальные, фактические цивилизации, оставившие после себя след в науке, культуре и архитектуре. На определённом рубеже мировой истории существовало лишь несколько таких центров. Это были Венеция, Генуя и Константинополь (нынешний Стамбул). До появления Испанской империи именно они были ведущими силами Европы, своеобразными цивилизационными опорами.
Объединяло их главное — море. Эти государства являлись морскими державами, их экономика, торговля, политика и наука вращались вокруг морской стихии. И среди них Венеция занимала особое место.
Венеция — не просто город, а инженерное чудо, возведённое на воде, уникальное гидросооружение, ставшее одновременно и центром науки, и центром искусства. Несмотря на влияние инквизиции, которая в то время «наводила порядок» по всей Европе, именно Венеция сохраняла дух свободы, независимости и открытости. Здесь наука и религия, искусство и торговля, мистика и прагматизм развивались как нигде.
Венецианская цивилизация выделяется самобытным и даже неповторимым вектором ориентирования на прогресс и развитие. В отличие от греческой цивилизации, где основной упор делается на церковь и идеологическую власть, или нормандской, сосредоточенной на завоеваниях и военной экспансии, венецианцев прежде всего интересует движение вперёд — наука, технологии, культура и организация общества.
История европейских цивилизаций представляет собой непрерывное чередование влияний: Венеция создает прогресс, нормандцы используют его для завоеваний, греки — контролируют и ограничивают развитие. Венецианская цивилизация как самостоятельная сила исчезла с утратой Испанской империи, но её идеи и методы сохраняются в наследии и структуре современного мира. Испанская цивилизация — это прямой потомок венецианской, гармонично сочетавший элементы нормандской практичности и прогрессивного венецианского подхода.
Этот цикл смены цивилизаций продолжается и сегодня: в политических системах Европы отражаются две линии — «левая» и «правая», где левые идеи во многом соответствуют греческой традиции перераспределения и контроля, а правые — нормандской прагматике и порядку. Конфликты и противоречия между этими линиями — это лишь современное проявление исторических процессов, которые когда-то определяли судьбу великих империй.
Противопоставление венецианской цивилизации и греческой логики особенно ярко наблюдается на примере культурных и интеллектуальных столкновений. Это борьба не просто за власть, но за концепцию общества, за направление развития науки и культуры. Венецианец, мыслитель и созидатель, всегда стремился к прогрессу, тогда как греческая традиция чаще ограничивает инициативу и замедляет развитие.
Греческая цивилизация на протяжении своей истории всегда сталкивалась с ограничениями и притеснениями. Её основная характеристика — это массовая революционная энергия, стремление к перераспределению богатства, к равенству, которое выражается в идеях «брать у богатых и отдавать бедным». В современной политике это проявляется через левое движение, которое занимает свои позиции во многих парламентах и находит поддержку у большинства населения. Противоположность этим идеям представляют нормандские цивилизации — Германия, например, сохраняет строгую приверженность нормандским принципам порядка и дисциплины, где перераспределение богатства активно блокируется.
В некоторых странах, таких как Испания или Бельгия, левое движение активно набирает силу, что создаёт динамику нестабильности. Суть проблемы заключается в том, что большинство всегда поддерживает перераспределение и радикальные социальные идеи, что ведёт к постоянному конфликту между устоявшимися нормандскими структурами и греческой традицией массового равенства.
Венецианская цивилизация при этом занимает особое место. Она не “атакует напрямую”, с точки зрения изменений её интересует прогресс, развитие науки, технологий и общества. Венецианская модель строится на совместных усилиях: каждый человек работает на благо государства и одновременно раскрывает свои возможности. Такой подход обеспечивает развитие и инновации, однако в современных обществах он часто остаётся «в тени», поскольку массовое сознание привыкает к простым бинарным схемам — «левая» и «правая» сторона, власть и подчинение, работники и работодатели.
Конфликт между греческой и нормандской традицией как раз создаёт почву для венецианской модели, но её развитие тормозится, пока сам конфликт продолжается. Для перехода общества к венецианской цивилизации необходимо появление внутренней потребности в совместной работе и прогрессе, а в условиях постоянной борьбы за власть и войн такая потребность не возникает.
Так, Ренессанс можно назвать проявлением венецианской модели: это цивилизация, ориентированная на создание, развитие и гармонию. Гуманизм же, напротив, отражает греческую традицию — борьбу, критику и противостояние. Нормандское государство, в свою очередь, — это рыцарский орден, строгая вертикальная иерархия, почти армейская структура, где нет места гуманистам и свободным мыслям. Таким образом, исторические цивилизации Европы формируют постоянный цикл конфликтов и взаимодействий, из которых вырастает уникальная венецианская модель, всегда присутствующая, но редко реализующаяся в полной мере.
Например, когда нужно что-то «отобрать» или изменить существующий порядок — на первый план выходят левые, гуманистические идеи. Они хорошо работают там, где требуется «перевернуть» власть, пробудить людей, призвать к равенству и справедливости. Но управлять государством и удерживать власть, как показывает история, гораздо эффективнее с помощью правых идей. А вот развивать государство можно только на основе венецианских идей, где главным принципом становится наука, разум и прогресс.
Сегодня, например, потребности в новом «ренессансе» почти нет: мало кто стремится к творческому возрождению. Большинство тяготеет либо к нормандской модели — жёсткой, иерархичной, с идеей силы, либо к греческой — гуманистической.
В целом (если рассуждать об устройстве), мир устроен весьма понятным образом. Нормандская философия строится вокруг идеи сверхчеловека. Греческая философия, напротив, отвергает саму возможность сверхчеловека. Всё — по воле Божьей, всё предопределено от рождения, изменить ничего нельзя. Главная её тема — поиск справедливости.
Венецианская философия стоит особняком. У неё одна догма: наука — это религия. Венецианцы считают, что никакой другой религии не существует — есть лишь наука, а всё остальное лишь её отражение.
Все эти философские идеи — нормандская, греческая и венецианская — проявлялись не только в мыслях, но и в делах людей. Они отражались в том, как строились государства, города, как создавалась культура. Ведь города — это живые свидетели времени, в их улицах и зданиях до сих пор хранится дух тех идей, на которых они были основаны. Каждый раз, приезжая в новый город, словно переступаешь порог иного мира — мира, созданного руками и мыслями прежних поколений. Несмотря на стремительную урбанизацию, на новые здания и современные линии улиц, в его глубине по-прежнему живёт изначальная модель — невидимый каркас, определяющий характер и дыхание пространства.
Уже более пяти лет руководитель Экспедиционного корпуса Ph.D Олег Мальцев изучает тайны Венецианской цивилизации. И гипотеза зарождения, построения и возвышения властной и могущественной Венецианской цивилизации таит колоссальные прикладные открытия, с одной стороны, а с другой стороны, каждая гипотеза требует многократных и разносторонних проверок.
А теперь давайте немного приоткроем завесу тайны и познакомимся с Венецией ближе — со средой, где в каждом камне и в каждом канале по сей день живёт дыхание великой цивилизации.
Самая-самая первая экспедиция Экспедиционного Корпуса в Венецию была продолжительностью всего лишь 3 дня. Это было сродни душевному знакомству. Остров Венеция тогда казался нам каким-то уникальным гидросооружением, который таит в себе огромное количество тайн. И первая из них, которую даже за столь малый срок нам удалось постичь – это тайна венецианской системы масок – тех самых Бауты и Шута, Доктора Смерти и Венецианской капризной дамы – масок, которые почему-то надевают на ежегодные карнавалы, в том числе, далеко за пределами самой Венеции.
Следующая экспедиция в Венецию, поистине обстоятельная и фундаментальная, была продолжительностью 2 недели. Экспедиционному корпусу довелось трудиться, проживая в знаменитом историческом регионе Падуя. Именно в этой экспедиции многое относительно Венеции и её роли в мировом пространстве и времени по-настоящему прояснилось. Расширилось не только понимание объекта и предмета исследования, но и пришло в некоторой степени странное понимание, что… те, кто бывали в Венеции не раз и не два, даже именитые деятели, по факту, саму Венецию во всей её красе и полноте, на деле никогда не видел.
С чего стоит начать, дабы познакомить вас с Венецией?
Во-первых, Венеция – это целая область, а не один-единственный остров, покоящийся на сваях. И в этой области существует два ключевых города: это Падуя и Венеция.
И в сравнении этих двух городов определённо можно заключить, что г. Падуя намного комфортнее для жизни, чем г. Венеция.
Так, Падуя — это аристократический уголок, место, в котором так хочется находиться с утра и до ночи. Провести время в Падуе равносильно возможности забыть о суете соседствующей Венеции, позволив себе размеренно прогуливаться по арочным улочкам и средневековым площадям, любоваться горделивыми старинными базиликами, познакомиться с не менее насыщенной, чем у Венеции, историей города, в котором получили образование и «путёвку в жизнь» Николай Коперник и Торквато Тассо.
Остров Венеция — всего лишь один из элементов венецианской модели цивилизации. Можно даже так выразиться: это больше «место встречи гостей», чем очаг для постоянного или длительного проживания. И мы точно в этом убедились, стоило ЭК однажды побывать в предгорной Венеции. Любопытно, не так ли? Оказывается, Венецианская цивилизация не ограничивается одним единственным одноимённым городом, хотя, в большинстве своём, стереотип сложился именно такой.
Венецианская цивилизация устроена из трёх частей: одна находится в горах, вторая — область, переходящая в равнину, а третья — это непосредственно остров Венеция.
Обратившись к архивам истории (и к слову, самостоятельно проверив, что из строений осталось, чему в подтверждение – соответствующие фотографии), мы убедились, что несколько веков тому назад по-прежнему была популярной следующая практика: венецианские рыцари предпочитали иметь поместья и частные дома за пределами Венеции.
Это сегодня в распоряжении туристов – пожалуйте, несметная вереница ресторанов и кафе, хотя и они не откроют навстречу вам дверей ранее 11 утра.
Если смотреть с точки зрения повседневного быта, остров Венеция — вовсе не сказочное место для жизни, а, напротив, довольно сложная и прихотливая среда. Здесь привычные удобства европейского обихода превращаются в настоящие испытания. Казалось бы, что может быть проще, чем поход за продуктами? Мы привыкли: зашёл в супермаркет, выбрал сочного барашка или петуха, может быть, свежей рыбы или солений — и дело сделано. Но стоп! Всё это — не про венецианский остров. Здесь нет ни одного супермаркета, ни лавки, где можно было бы просто купить еду.
Снабжение жителей острова — особое таинство. Оно начинается с того, что нужно знать, где и как заранее оформить заказ, подробно указать всё необходимое и терпеливо ждать, пока катер с материка доставит посылку. Даже утилизация мусора или закупка бытовой химии превращаются в логистическую операцию, требующую точности и знания местных правил.
Для сравнения: в соседней Падуе никто и не задумывается о таких «препятствиях». Там всё просто — магазины на каждом углу, выбор на любой вкус, и бытовые мелочи не превращаются в приключение. В Венеции же сама повседневность живёт по своим законам — древним, особенным, как и сам этот остров, стоящий на воде и во многом вопреки времени.
А хотите загадку? Знаете ли Вы, сколько Венеции лет? Не спешите с ответом и не тратьте особо времени на гуггл. По правде, никто не знает; так, только соображения и гипотезы.
Венецианская цивилизация столетий эдак восемь тому назад весьма отличалась от нынешней цивилизации. Там, где сегодня проложены дороги, прежде были каналы (и нередко рассчитанные на крупные суда). Венеция и Падуя также были связаны каналами, что разрешало вопросы «транспорта и времени», поскольку по воде перемещаться гораздо быстрее, чем на лошадях. А это не много не мало, а канал длиною 70 км! Соответственно, такое инженерное решение обеспечивало высокую скорость как перемещения людей, так и транспортировки грузов.
Подтверждением этому служат, в частности, картины 18 века с изображением каналов, соединяющие данные города.
Оказавшись в предгорье, первое, что нам удалось обнаружить – уникальные производственные базы. То есть, налаженную инфраструктуру добывающей системы – то, что связано с добычей металла, железной руды и пр. К слову, обнаружили специальную деревянную базу – это место «обитания» лиственницы; в этом регионе их — целые рощи, которые прежде высаживали для венецианских построек. Производственной базе, на которой мы побывали, определённо более 600 лет, и именно здесь для Венеции в год ковалось венецианских 1500 клинков. И, кстати, полторы тысячи считалось не так много, поскольку спрос был гораздо выше. Венеция нуждалась, как минимум, в 5 000 клинков ежегодно. Насчитывалось одних кузней около 200, которые отвечали за производство разных металлических крепежей, запчастей только для кораблей.
Так, Падуя – столица предгорья, которое словно единый массив перетекает плавно в венецианские горы. Тем самым получается, что существует в единой системе, помимо острова Венеция, некая сельскохозяйственная небольшая зона, и предгорье с хозяйкой городом Падуя. Вот так выглядит устройство венецианская цивилизация.
Соответственно, и получается, словно Венецианская цивилизация напоминает дракона, спустившегося с гор.
Первым символом венецианской цивилизации (неслучайно, конечно) был дракон. У города Падуи символ – стремительная, бегущая лошадь. А у самого острова Венеция как раз тот самый, многим известный, венецианский лев.
Пожалуй, откроем Вам секрет! Знаете ли, у Венецианской цивилизации (как у целостной системы) символ — именно дракон. Все эти символы, к слову, веками стояли на страже Венеции, пока их не заменили в 19 веке венецианскими львами. В доказательство поделимся следующим: в Падуе всё ещё сохранилась церковь, в центре которой возвышается прекрасный монумент — Конь.
Какие же выводы полезно сделать из увиденного и услышанного?
Во-первых, весьма неверно и некорректно с исторической точки зрения воспринимать Венецию исключительно в пределах одного острова (хотя современные туристы не сильно над этим задумываются). Так, на самом деле сердце Венецианской цивилизации пульсирует высоко в горах. Именно там выбрали место своих резиденций хозяева Венеции.
Остров Венеция – это некий учебно-мемориальный образцовый центр, на манер места встречи дорогих заморских гостей. Эдакая вынесенная вовне, на просторы морские, столица в виде подлинного произведения искусства, да на зависть всем. Такая себе диковинка да одновременно и политический центр, в котором все встречались и решали вопросы государственной мировой важности Короли и европейская знать. Немалое количество свидетельств (в том числе, и документальных) говорит в пользу того, что из разных уголков Европы знать и дворяне со всем рвением и радостью съезжались в Венецию. Только чтобы принять участие в рыцарских турнирах, здесь единовременно бывали до 700 рыцарей. Представьте только на миг, какие рыцарские битвы устраивали на площади Сан-Марко, как звенели мечи и гремели щиты! Как бились на кораблях, на мостах, над пролетами каналов… Да, здесь устраивали немалые зрелища, лицезреть которые желали. Венеция была сущей диковинкой для всей Европы.
Сами по себе венецианцы всегда были людьми прагматичные, потому-то и сегодня на острове Венеции практически никто не живет. Большинство коренных венецианцев предпочитает материковую часть.
А кто вообще действительно жил в Венеции в те далёкие времена, те, кому было поручено за островом следить: рабочие и прислуга, те, кому велено было поддерживать остров в надлежащем состоянии. Дворяне на острове жили только вдоль Гранд канала. Здесь располагались летние резиденции, в которых знать оставалась, как говорится, «пока всё хорошо», поскольку затопление — обычное дело для Венеции. С наступлением октября, собственно, господа садились на корабли и направлялись в г. Падуя по каналу.
В наши дни все давно перестроено с учётом нужд и требований туристического бизнеса. Несомненно, остров величав и прекрасен, но… его метафорично можно сравнить разве что с сияющим драгоценным перстнем, одиноко пылающем на руке. Однако, даже если теоретически с островом Венецией что-то и случится, то с венецианской цивилизацией ничего не произойдет. Будет построен новый остров, не более того.
Исследуя сегодня венецианскую систему, мы понимаем, что остров Венеция — словно зеркало, некое отражение Венецианской цивилизации. Но, как и отражение не есть сам объект, его порождающий, так и остров не равен и не сопоставим с самой Венецианской цивилизацией.
Венеция – это колыбель рыцарских орденов. Именно в этом уголке мира и зародились рыцарские ордена Европы.
Так, изначально остров возвели как духовный рыцарский центр, и уже в дальнейшем, как общественно-политический центр.
Изначально это был духовно-символьный центр рыцарских орденов, затем стал центром тренировочным, а со временем — постепенно стал превращаться в нечто схожее с современной Венеции.
Более того, инструмент управления миром Венецианской цивилизации — это и есть монашеский и рыцарский орден, как левая и правая рука. Именно так действовал Карл V, у которого в распоряжении было два рыцарских ордена и монашеский орден францисканцев. Может возникнуть вопрос: зачем нужен монашеский орден? Так, без монашеского ордена невозможно сформировать рыцарский орден. Все рыцарские ордена родились в недрах монашеских орденов. Госпитальеры родились в лоне доминиканского ордена, тамплиеры в лоне ордена францисканцев. Сначала появились монашеские ордена, а в их лоне созданы рыцарские ордена. Поэтому доминиканцы и францисканцы были теми людьми, которые умели строить ордена и любые организации. Более того, они могли делать это и тайно. Поэтому на любой территории могла возникнуть организация, способная решать любые поставленные задачи.
Венецианская цивилизация специально закладывала города в качестве изготовителей «запчастей» для создания любых организаций. Притом неважно, какие задачи будут перед ними стоять: бизнес или война -для таких подготовленных людей это не имеет значения. Иными словами, сначала требовалось разработать механизмы вайтаха, превратить их в города, построить их, привезти и как-то транспортировать в эту среду людей. А дальше «станок» будет работать автоматически. При этом никто не догадывается, зачем на самом деле построены эти города и что в них можно получить.
Еще одной любопытной особенностью Венеции выступает тот факт, что она весьма многонациональна. Много ли таких городов существовало в те времена?
Например, всем известный своим колоритом город Одесса – это следующее зеркальное отражение Венеции. Таким же выступает и Санкт-Петербург. Это некие города, прототипологичные Венеции; словно ставленики Венецианской цивилизации в иных краях.
А вот КАК Венецианская цивилизация умело распространяла свое влияние по всему миру – сие, как догадываетесь, тема для иного, крайне длительной и динамичной беседы, красной нитью которой будет она – неведомая и молчаливая Наука Власти.
И преемником этой властной и могущественной державы в веках стала Испанская империя. Совокупный опыт и мудрость венецианской цивилизации был применён при создании и устроении Испанской империи. Мы можем со всей уверенностью предположить, что ля Венецианской цивилизации Испанская империя стала инструментом обеспечения мирового господства.
И словно пар в зимнем воздухе, растворился вопрос «как исследования Хорватской экспедиции связаны с Венецианской цивилизацией».
Это ведь сегодня, оперируя современными категориями, глядя на карту мира, мы читаем «Хорватия» или «Италия». Ещё несколько столетий тому назад не было этих формаций, не существовало таких политических имён. Так, на юге нынешней Хорватии исключительному исследованию подлежат города Венецианской цивилизации: Локрум, Дубровник, Трогир и многие иные.
И по следам венецианского протектора, отчётливо улавливая поступь венецианского господства, мы не только проникнем в тайны прежних цивилизаций, секретных имен и организаций, познаем Вайтаху и услышим полёт этого невидимого ангела, но и раскроем книгу, в которой описаны вековые каноны Науки Побеждать.
Автор:
Ильюша Марина
Статья из журнала «Культура и Религия» выпуск №9 «Величие забытых цивилизаций». ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЕ МОДЕЛИ ЕВРОПЫ, Ильюша Марина