Кому принадлежит наше внимание? Академия перед лицом цифровой среды
12 сентября 2026 года Европейская академия наук Украины (EUASU) и Academia Libera Mentis (ALM) провели совместный академический симпозиум, посвящённый вопросу, который становится всё более существенным для современного образования: какие вызовы представляют социальные сети и мобильные телефоны для интеллектуального развития студентов и как академии должны на них отвечать?
Социальные сети и мобильные устройства давно перестали быть только дополнительными техническими средствами. Они стали частью среды, в которой студент читает, ищет сведения, разговаривает, отдыхает, работает, сравнивает себя с другими и постепенно вырабатывает собственные привычки внимания. Поэтому вопрос о телефоне в аудитории довольно быстро перестаёт быть вопросом дисциплины. За ним обнаруживается более сложная проблема: кто именно сегодня организует человеческое внимание, каким образом человек учится выдерживать сложность, откуда берётся интеллектуальная самостоятельность и что вообще должна делать академия, если значительная часть жизни студента проходит в среде, которая существует по совершенно иным законам, чем книга, лекция или научное исследование.
В симпозиуме со стороны Academia Libera Mentis участвовали профессор Пол Фрейтерс, профессор Джиджи Фостер и профессор Тьедр Андринга. Европейскую академию наук Украины представляли профессор, доктор Олег Мальцев, доктор Олександр Сагайдак и Ирина Лопатюк. К обсуждению были привлечены также студенты обеих академических общностей. Сам этот факт имел принципиальное значение: студенты здесь были не объектом разговора взрослых о «молодом поколении», а участниками процедуры, которым предстояло самим определить, какие из названных учёными проблем действительно требуют дальнейшего рассмотрения.
Формат встречи был задуман необычно. Симпозиум делился на три раунда. В первом учёные должны были не предлагать готовые рецепты, а выявить проблемы и их более глубокие причины. Затем студенты обеих сторон выбирали наиболее существенные вопросы, которые следовало перенести в следующий этап. Только после этого эксперты переходили к возможным решениям, экспериментам и образовательным моделям. Иными словами, устройство самой дискуссии заставляло участников прежде развести диагноз и лечение — вещь довольно редкую в разговоре о технологиях, где запрет, восторг и моральная паника обычно появляются раньше, чем становится понятно, что именно произошло.
Но уже первый раунд показал неожиданную вещь. Шесть участников смотрели на один и тот же смартфон — и видели в нём шесть несколько разных объектов.
Телефон, который становится средой
Профессор Тьедр Андринга предложил рассматривать проблему через два способа взаимодействия человека с миром. Один связан с сосредоточением на закрытой системе, другой — с участием в открытой. Закрытую систему можно исследовать глубоко именно потому, что человек временно исключает всё находящееся за её пределами. Открытая система, напротив, не позволяет полностью охватить себя, зато сохраняет связь с более широким и постоянно меняющимся миром.
В предложенной Андрингой модели эти способы связываются с различиями между режимами работы полушарий мозга. Левое полушарие ассоциируется с фокусированным вниманием, контролируемой последовательностью действий, порядком и предсказуемостью; правое — с исследованием, неопределённостью, возможностью и взаимодействием с более широким окружением. Смартфон в этой модели интересен не сам по себе. Существенно то, какого рода взаимодействие с миром он постоянно тренирует: экран требует взглянуть в определённую точку, нажать определённую кнопку, проследовать по заранее созданной последовательности. Мир вокруг в этот момент оказывается за рамкой.
Отсюда проблема оказывается значительно серьёзнее привычного «студенты отвлекаются на телефоны». Если значительная часть времени постоянно отдается определённому режиму взаимодействия, то меньше времени остаётся на развитие другого — связанного с неопределённостью, самостоятельным исследованием, автономией и способностью вступать в отношения с миром, который невозможно организовать несколькими движениями пальца.
В другом своём выступлении Андринга перевёл ту же проблему из области индивидуального внимания в область социальной жизни. Академия, по его мысли, существует не только как место передачи информации. Она является сообществом. Настоящие отношения требуют терпеть чужие особенности, проходить через раздражение, конфликт, неловкость и необходимость совместно что-либо решать. Телефон предлагает чрезвычайно простой запасной выход. Из трудного разговора можно буквально исчезнуть в экран.
Поэтому цифровая связь, несмотря на её постоянность, способна парадоксальным образом сочетаться с социальной атомизацией. Человек остаётся подключённым, но сама связь становится неполной: в ней отсутствует значительная часть физического, эмоционального и сенсорного опыта непосредственного присутствия. Андринга добавил ещё один любопытный образ: телефон способен превращать человека в зрителя собственной жизни. Вместо того чтобы прожить событие, человек начинает фиксировать его. Опыт незаметно превращается в контент.
Здесь возникает первая странность современной цифровой культуры. Никогда прежде человеку не было так легко документировать собственную жизнь — и, возможно, никогда прежде не существовало столь простого способа на несколько секунд из неё выйти.
Мир, который становится проще
Профессор Джиджи Фостер подошла к проблеме с другой стороны. В её выступлении опасность заключалась не только в количестве времени, проведённого перед экраном, а в форме самого интеллектуального материала, который проходит через этот экран.
Сложные общественные и научные проблемы плохо умещаются в короткие сообщения. Из них исчезают оговорки, противоречия, конкурирующие объяснения, история возникновения вопроса. Остаётся быстро считываемая конструкция: правильно или неправильно, за или против, да или нет. Но научное мышление существует именно там, где человек некоторое время способен не выбирать ни одного из двух готовых ответов.
Если упрощённая форма становится повседневной, постепенно вырабатывается и соответствующая интеллектуальная привычка: искать простое объяснение прежде, чем предмет успел раскрыть свою сложность. Фостер связывала с этим и проблему источника. В цифровом потоке информация нередко приходит к человеку уже оторванной от первоначального контекста. Неясно, кто её создал, почему именно так сформулировал и какие интересы или стимулы могли определять способ подачи. Результатом могут стать противоположные, но одинаково проблематичные реакции: доверие почти всему, недоверие почти всему либо принятие главным образом того, что уже кажется человеку правильным.
Для науки это особенно существенно. Научиться мыслить означает не просто накопить некоторое количество сведений. Необходимо видеть происхождение утверждений, сравнивать версии, понимать позиции их авторов и выдерживать столкновение конкурирующих идей.
Но у Фостер был ещё один, возможно более фундаментальный, тезис. Социальные сети не просто дают человеку информацию — они постоянно предлагают ему следующую точку внимания. Уведомление, новое сообщение, короткое видео, новый фрагмент текста. Вниманию всё реже приходится самостоятельно выбирать, куда направиться и как долго там оставаться. Структура уже предоставлена извне.
Это очень небольшое изменение в повседневном поведении, почти незаметное. Однако его последствия могут оказаться крупнее, чем принято думать. Если внимание постоянно организует устройство, человеку реже приходится организовывать его самому.
Палец, который действует раньше решения
Выступление Ирины Лопатюк приблизило проблему к тому моменту, который каждый пользователь смартфона способен наблюдать у себя непосредственно. Человек может искренне хотеть заниматься, читать или закончить работу — и вдруг обнаружить телефон у себя в руке. Не было торжественного решения: «Теперь я прекращаю учёбу и следующие сорок минут буду смотреть ленту». Действие произошло почти автоматически.
Именно этот исчезающий момент выбора Ирина Лопатюк выделила как важный. Проблема телефона не обязательно начинается с сознательного решения отвлечься. Телефон может стать частью автоматизма. За ним следует хорошо знакомая цепочка: потерянное время, беспокойство из-за незавершённой работы, чувство вины, ещё большая трудность возвращения к задаче.
Особое значение здесь приобретает скука. Телефон практически уничтожает необходимость ждать появления нового раздражителя: новое всегда находится на расстоянии одного движения. Лекция, книга и научная статья устроены иначе. Они могут потребовать десять минут работы прежде, чем что-то станет понятно, и несколько страниц прежде, чем появится интеллектуальное вознаграждение. Цифровая среда учит другому временному ритму.
Поэтому трудностью становится не только длительное удержание внимания. Иногда основной барьер находится раньше — в необходимости вообще начать сложную задачу, когда рядом имеется что-то более лёгкое.
Лопатюк обратила внимание и на отсутствие естественной границы цифрового отдыха. У обычного перерыва есть материальный конец: закончился разговор, выпит чай, человек вернулся за стол. Лента не заканчивается. Каждая следующая единица контента одновременно является и окончанием предыдущей, и приглашением к следующей.
Так вопрос о внимании постепенно превращается в вопрос о свободе выбора. В какой именно момент человек перестаёт самостоятельно решать, что заслуживает его внимания, и начинает следовать за тем, что сумело захватить его следующим?
Но проблема ли технология?
Именно здесь в дискуссии возникает принципиально иная позиция.
Профессор, доктор Олег Мальцев предложил не превращать технический прогресс в противника. Борьба с мобильными телефонами, социальными сетями или искусственным интеллектом сама по себе представляется в этой логике бесперспективной. Существеннее другой вопрос: понимает ли человек природу инструмента, которым пользуется, и понимает ли он, что этот инструмент делает с ним самим.
Один и тот же Facebook, согласно приведённому примеру, способен выполнять совершенно разные функции. Он может использоваться для создания искусственно благополучного образа человека, демонстрации его отрицательных сторон, существования отдельной «онлайн-жизни» или как инструмент расширения собственных возможностей и влияния. Следовательно, сама принадлежность человека к социальной сети ещё почти ничего не говорит о результате. Значение имеет способ использования.
Особенно показателен пример профессиональной подготовки моряков. Современный телефон даёт доступ к спутниковой навигации, искусственному интеллекту и множеству других инструментов цивилизации. Нет разумной причины отвергать их только потому, что раньше их не существовало. Но профессионал должен сохранять способность действовать и тогда, когда эти средства недоступны. Штурман в конечном счёте отвечает не за красоту технологического процесса, а за то, чтобы корабль оказался в пункте назначения.
Отсюда возникает простой, почти экспериментальный вопрос: что останется от наших способностей, если на один день выключить телефон?
Такая постановка существенно меняет сам предмет обсуждения. Телефон перестаёт быть обвиняемым. Испытуемым становится человек.
Культура, которую уже нельзя отменить
Доктор Олександр Сахайдак сделал следующий шаг и поместил проблему в историческую перспективу. По его позиции, вопрос уже нельзя формулировать как выбор между кибернетической культурой и жизнью без неё. Кибернетическая культура существует объективно и продолжает развиваться.
Сопротивление ей в XXI веке Сахайдак сопоставил с сопротивлением печатной культуре XVI столетия, индустриальной культуре XIX века, а затем радио и телевидению XX века. Во всех этих случаях новый технический комплекс постепенно переставал быть внешним новшеством и становился частью самой цивилизационной среды.
Поэтому более продуктивным становится вопрос не «как остановить?», а «что именно развивается и можно ли воздействовать на направление развития?»
Одна из возможных перспектив, обозначенных в выступлении, — превращение кибернетического сознания в своеобразный экзокортекс человека, внешний контур интеллектуальных возможностей. Другая — куда менее привлекательная: гигантская информационная система становится прежде всего устройством для развлечения и заполнения времени.
Именно эта развилка, пожалуй, лучше всего показывает культурный масштаб проблемы. Одинаковая технология может стать продолжением человеческого интеллекта или аппаратом для его непрерывного отвлечения.
Кто выбрал главные проблемы
После выступлений экспертов наступил второй раунд. Здесь слово фактически передавалось студентам.
Украинские студенты выделили две темы: роль наставника и необходимость знать, что действительно работает, какие решения оказываются эффективными на практике.
Студенты ALM выбрали другие две проблемы: потерю контроля над вниманием и дискомфорт от скуки.
Получилась любопытная конфигурация.
С одной стороны — человек и академическая среда: наставник, метод, работающие способы действия.
С другой — внутренняя архитектура самого студента: его внимание и способность оставаться в ситуации, которая не даёт мгновенной стимуляции.
Телефон оказался где-то между ними.
Наставник вместо поставщика информации
В третьем раунде профессор Пол Фрейтерс вернулся к одной из старейших функций академии — наставничеству.
Если преподавателя понимать главным образом как источник информации, современная технология действительно ставит его в странное положение. Телефон способен за секунды предоставить объём сведений, который невозможно удерживать в памяти одному человеку. Но академический наставник, по Фрейтерсу, нужен не только для передачи знаний.
Он участвует также в личностном и эмоциональном развитии студента.
Наиболее благоприятной Фрейтерс считал среду небольших и тесных академических сообществ, где обучение не сводится к формальной встрече преподавателя и группы. Люди наблюдают друг за другом, разговаривают, спорят, поддерживают друг друга. Причём обучение здесь не обязано идти исключительно сверху вниз. Молодые исследователи способны также менять наставников благодаря иной скорости освоения новых техник и технологий.
В этой модели важно не только знать теорию, но постепенно выяснять, что работает. Действенные идеи и методы входят в интеллектуальный инструментарий человека именно потому, что выдержали столкновение с задачей.
Отсюда меняется и образ академии. Это уже не склад правильных ответов. Скорее мастерская, где люди учатся проверять ответы на прочность.
Право руководить собственным мышлением
Джиджи Фостер продолжила эту линию с точки зрения интеллектуальной автономии.
Пассивность, приобретаемая в цифровой среде, по её мысли, может переноситься и в академию. Если человек привык, что направление внимания и следующий шаг постоянно предлагаются извне, преподаватель легко становится ещё одним таким внешним источником.
Но интеллектуальная зрелость требует противоположного.
Студент должен постепенно приобретать не только возможность, но и внутреннее право самостоятельно решать, что заслуживает исследования, как подойти к проблеме и какой метод использовать. Наставник в таком случае обязан иногда сознательно отступать — не бросать студента, а переставать решать задачу за него.
Практический опыт самостоятельного решения проблем необходим именно потому, что автономия не передаётся в форме лекции. Её можно приобрести только действуя автономно.
Если эта логика верна, одним из признаков успешного обучения действительно может быть довольно парадоксальный результат: человек, прекрасно умеющий пользоваться цифровыми инструментами, меньше нуждается в их постоянном присутствии.
От знания правил — к выходу за их пределы
Андринга во втором выступлении предложил рассмотреть образование как движение через несколько уровней.
Сначала студент осваивает знания, правила и принятые способы работы своей дисциплины. Он узнаёт, как здесь принято действовать.
Затем возникает следующий вопрос: почему именно так?
Ещё позже становится необходимым выйти за пределы собственной интеллектуальной группы и выяснить, как ту же проблему видят люди, использующие другие модели, методы и исходные предпосылки.
Именно этот выход из знакомой интеллектуальной территории связывается с дальнейшим развитием самостоятельности. Но он требует наставника, способного вести человека дальше простого соблюдения процедуры. И здесь появляется ещё одна опасность современного образования: чрезмерная процедуризация способна остановить развитие на стадии правильного выполнения инструкции. Телефон лишь усиливает такую тенденцию, поскольку его интерфейс сам построен как последовательность заранее предусмотренных действий.
В этом месте спор о технологиях неожиданно оказывается спором о природе университета.
Должен ли университет учить правильно пользоваться уже созданной системой?
Или его задача состоит в том, чтобы в какой-то момент научить человека выходить за её пределы?
Почему становится скучно
Олег Мальцев во втором раунде решений поставил под вопрос саму привычную трактовку скуки.
Скука, согласно представленной им позиции, появляется тогда, когда на некотором уровне человеку уже известно, чем всё закончится. Предсказуемость становится врагом обучения. Если процесс длинный, а его результат заранее очевиден или не имеет для человека значения, интерес исчезает.
Отсюда следовало существенное замечание в адрес самой системы образования. Возможно, проблема скуки находится не только в студенте и не только в его телефоне. Преподавание одновременно является наукой и искусством, а преподаватель должен уметь сделать материал необходимым и интересным.
Вторая часть выступления касалась внимания. Технологии не изобрели борьбу за него. Знание о захвате и направлении внимания существовало задолго до смартфонов. Изменился масштаб и мощность средств.
Искусственный интеллект, социальные сети и мобильные устройства многократно увеличивают возможности управлять тем, на что смотрит человек и о чём он думает в конкретный момент.
Отсюда возникает практически стратегическая формула: внимание необходимо направлять на то, что усиливает человека, и прекращать отдавать его тому, что человека ослабляет.
Замечательно, что при такой постановке внимание перестаёт выглядеть просто психологической функцией.
Оно становится ресурсом.
А значит, неизбежно появляется вопрос о том, кто этот ресурс использует.
Человек — машина
Сагайдак перенёс разговор в ещё более далёкую перспективу.
Наука XXI века, согласно его выступлению, всё больше сталкивается не столько с дефицитом информации, сколько с управлением сложностью. Кибернетика и семантика в этой модели становятся важнейшими языками описания будущего знания.
Физика спрашивает, из чего состоит система. Биология — как она живёт. Информатика — как обрабатывает информацию. Кибернетика — как изменяется благодаря обратной связи.
Но в системе «человек — машина» возникает ещё один уровень: каким образом само взаимодействие создаёт новое пространство возможных состояний?
Информация приобретает практическое значение тогда, когда способна изменить состояние системы. Поэтому вопрос постепенно смещается от почти классического «может ли машина мыслить?» к гораздо менее привычному: может ли внутри семантического контура «человек — машина» возникнуть новая форма субъектности?
На таком фоне спор о том, следует ли разрешать телефоны на лекции, начинает выглядеть лишь маленькой поверхностной рябью над значительно более глубоким процессом.
Четыре условия внимания
Ирина Лопатюк предложила наиболее инструментальный подход.
Проблема внимания, подчеркнула она, вовсе не заканчивается вместе со студенческим билетом. Человек переносит её в профессиональную жизнь. Работа также требует делать то, что не всегда интересно в конкретную минуту, продолжать деятельность дольше естественного периода лёгкой концентрации и возвращаться к задаче после отвлечения.
Практическая модель была сформулирована через четыре элемента: причина, среда, время и «оружие».
Причина — зачем человеку вообще необходимо выполнить задачу. Среда — какие внешние условия позволяют конкретному человеку работать эффективнее. Время — возможность делить деятельность на управляемые интервалы. Наконец, «оружие» — ситуация давления или строгого обязательства, когда невыполнение уже перестаёт восприниматься как допустимый вариант.
Эта модель возвращала симпозиум к самому практическому уровню. Нельзя бесконечно говорить о «плохой концентрации» как об абстрактном недостатке. Необходимо разбирать механизм: зачем человек действует, где действует, сколько времени он способен удерживать задачу и какие условия делают завершение обязательным.
То есть внимание можно не только терять.
Его можно проектировать.
Академия как эксперимент
Финальное выступление Пола Фрейтерса, по существу, свело воедино несколько линий симпозиума.
Мобильных телефонов и современной информационной среды невозможно избежать — да и необходимости в таком избегании нет. Технологии предоставляют огромное количество полезных возможностей. Поэтому центральным остаётся вопрос меры и формы взаимодействия.
Фрейтерс напомнил, что проблема отвлекающей среды не родилась вместе со смартфоном. Старые академии также пытались физически удалиться от источников соблазнов, располагаясь дальше от городов. Менялась технология отвлечения, но сама задача организации среды существовала давно.
Однако современная академия, по его мнению, не должна ограничиваться единственным универсальным запретом. Разные сообщества могут экспериментировать с различными правилами, режимами и практиками, а затем сравнивать результаты. Задача состоит в том, чтобы сохранить полезные функции технологий и сократить те формы воздействия, которые мешают развитию.
Это, вероятно, одна из наиболее существенных особенностей всей дискуссии. Симпозиум не закончился лозунгом «запретить телефоны» — но не закончился и утверждением, что технология нейтральна и потому обсуждать нечего.
Вместо этого появился гораздо менее удобный вывод: необходимо исследовать.
Кто в действительности держит устройство
На первый взгляд 12 сентября обсуждали мобильные телефоны и социальные сети. Но по мере продвижения от одного выступления к другому телефон всё меньше оставался главным персонажем.
На его месте возникал человек. Человек, которому трудно выдерживать скуку. Человек, чьё внимание может быть организовано извне. Человек, способный принять упрощённый ответ только потому, что сложный требует времени. Человек, который может использовать цифровую систему как средство расширения собственных возможностей — или позволить системе использовать собственное внимание.
И рядом с ним возникала академия. Не как здание и не как совокупность учебных программ, а как специально устроенная культурная среда, где человек должен постепенно научиться делать то, что цифровой интерфейс за него делать не станет: выдерживать неопределённость, спорить без немедленного ухода, различать источник и утверждение, переходить от инструкции к самостоятельному методу, выбирать объект собственного внимания и принимать ответственность за направление собственного мышления.
Именно здесь обнаруживается главный парадокс.
Нам привычно говорить, что смартфон даёт человеку свободу. Он действительно даёт невиданную прежде свободу доступа: к карте, собеседнику, библиотеке, искусственному интеллекту, изображению, архиву, вычислению, новостям. Но свобода доступа ещё не означает свободы внимания.
Можно иметь практически весь мир перед собой и всё же не выбирать, на что смотреть.
Поэтому настоящий конфликт проходит, вероятно, не между человеком и машиной и даже не между академией и социальной сетью. Он проходит между двумя способами существования в технологической среде.
В одном случае человек понимает устройство, выбирает задачу и заставляет инструмент работать на неё.
В другом — инструмент непрерывно предлагает следующую задачу человеку.
Разница между этими двумя ситуациями иногда составляет всего одно движение пальца. Но именно в этом коротком промежутке — между появлением импульса и выбором действия — сегодня, возможно, и располагается одна из важнейших территорий интеллектуальной свободы.
